Я как огрызок, забытый на грязном столе,
Покрылась налетом и стала чернее земли.
Мы ищем спасенье в какой-то магической мгле,
Пока наши души в порту на приколе гнили.
Ты не извинялся, и я не просила колен,
Зачем этот цирк, если купол давно прогорел.
Мой внутренний мир это просто заброшенный плен,
Где каждый второй это просто живой манекен.
Может простила, а может - забила болт,
Какая разница, если в корыте дыра.
Мой личный, домашний и тихий дефолт,
Это когда понимаешь, что завтра как и вчера.
Смирилась. Иду. Как идет по этапу конвой,
Без лишних вопросов и без интереса к пути.
Я стала своей же пустой и больной головой,
Которой уже никуда не охота идти.
Измена - как жирное пятно на парадном шелку,
Его не отстирать, только вырезать вместе с куском.
Я медленно плыву по своему же горькому соку,
И рот забивается мелким и едким песком.
Это жизнь, дорогая. Она не про мед и цветы,
Она про умение жрать то, что дали на завтрак.
Среди этой вечной и липкой моей немоты
Я не жду ничего в этом гребаном «завтра».

Я крашу серый снег зелёной краской,
Чтоб обмануть себя хотя б на долю.
Вся эта жизнь подделка под завязку,
Я добровольно выбрала неволю.
Где у тепла глаза? Я б в них взглянула,
И выплеснула б всю свою заразу.
Но я опять в дешёвый миф нырнула,
Не разглядев подвоха в нём ни разу.
Текстура дрянь, и запах, как в аптеке,
Всё пахнет спиртом и забытой болью.
Я заперта в своём же человеке,
Присыпанная густо крупной солью.
Ты ждёшь оригинал? Его не будет,
Завод закрыт, и чертежи сгорели.
Нас это небо точно не рассудит,
Мы просто слишком быстро повзрослели.
В других краях, быть может, всё иначе,
Там лето не уходит по этапу.
А я сижу и над обломком плачу,
Сосу свою же собственную лапу.
Люблю страдать? Пожалуй, это правда,
Без этой драмы я - пустой флакон.
Мне не нужна счастливая награда,
Мне нужен этот бесконечный гон.

Я куча углей, я голодное пламя,
Ты кормишь меня своей нежной душой.
Я жру твои нервы большими кусками,
Мне нравится быть твоей личной бедой.
Ты лезешь в огонь, обжигая ладони,
Ты думаешь, греешься? Нет, ты горишь.
В моём бесконечном и злом легионе
Ты самый покорный и преданный мышь.
Мне тошно от запаха палёного мяса,
От криков твоих, что я слышу во сне.
Я злая дешёвка, я низшая раса,
Но ты почему-то привязан ко мне.
Я выжгу в тебе всё, что было живое,
Оставлю лишь пепел и серую пыль.
Мы - нечто больное, мы - нечто чужое,
Гнилая, забытая всеми утиль.
Ты ищешь тепла, но находишь лишь раны,
Я - искры в глаза, я - удушливый дым.
Мои обещания, просто капканы,
Я делаю старым тебя, молодым.
И нет здесь любви, только жажда наживы,
Сжирать твою веру, пока ты не пуст.
Мы оба с тобою пока ещё живы,
Но в сердце моём, только горестный хруст.

Легко ненавидеть того, кто ударил,
Кто запер на ключ и поставил клеймо.
Но как ненавидеть того, кто заставил
Тебя добровольно надеть то ярмо?
Ты сам себе выбрал и цвет, и фасон,
Ты сам подтянул эти петли на шее.
Твой внутренний голос, как траурный звон,
Но ты называешь его «я умнее».

Страшнее не клетка, где кормят баландой,
А та, где ты сам - повар и арестант.
Где ты управляешь своей же командой,
Зарыв в эту землю последний талант.
Ты веришь в контроль, задыхаясь от пыли,
Ты лепишь из грязи себе пьедестал.
Тебя не ломали, тебя не судили,
Ты просто сам сдался. Ты просто устал.

Моральный тупик это высшая мера,
Когда ты не можешь шагнуть за порог.
В тебе умерла даже мёртвая вера,
Остался лишь горький и едкий упрёк.
Ты можешь бежать на край света, и дальше,
Но стены в башке не разрушить никак.
В твоём «хорошо» слишком много есть фальши,
И ты сам себе самый преданный враг.

Мы боимся улыбок, как острого лезвия,
Нам привычнее ныть и считать синяки.
Это наше проклятье, наше созвездие -
Ждать удара судьбы из-за каждой строки.
Если солнце взошло - значит, будет гроза,
Если кто-то обнял - значит, хочет предать.
Мы заклеили страхом свои же глаза,
Чтобы в счастье случайно себя не узнать.

Выплюнь этот свой яд, что ты цедишь годами,
Эту дозу тревоги, что стала родной!
Мир не рухнет, поверь, под твоими ногами,
Если ты наконец-то подружишь с собой.
Хватит ждать подвоха от каждого вдоха,
Хватит мерить удачу прицелом врага.
Жить в мученьях вот это реально и плохо,
А быть дерзко счастливой не стоит ни фига!

Дезертируй из лагеря вечных терпил,
Где за радость положен суровый расстрел.
Кто тебе эту чушь в твою память вдолбил,
Что страдание это великий удел?
Разреши себе выдохнуть, просто и грубо,
Рассмеяться в лицо тем, кто учит скорбеть.
Счастье это не грех, это крепкие зубы,
Чтобы жизнь свою заживо взять и съесть.

Снег засыпал старые следы,
Никуда не надо больше мне идти.
Нет в пустыне ледяной воды,
Нет иного верного пути.

Нелюбовь, как долгая зима,
Учит нас ценить короткий день.
Я теперь, и крепость, и тюрьма,
Я теперь, и дерево, и тень.

Господи, сотри меня совсем,
И начни с прозрачного штриха.
Чтобы не было ненужных тем,
Чтобы не было во мне греха.

Душа дышит, дух дерзает,
Дождь допишет, день догорает.
Дар драгоценный, доверие дано,
Двигайся дерзко, добро должно.

Дорога длинная,
Доля добрая.
Дума дивная,
Даль далёкая.

Действуй достойно,
Держи дистанцию.
Достигни духовности,
Даруй дистанцию.

Пламя пляшет, пепел пышет,
Память песню правды пишет.
Путь проложен, призрак пал,
Пыл погони перестал.

Простое прощание,
Пышное прощение.
Птичье порхание,
Первое прочтение.

Поле полно, парус правит,
Подвиг памятью прославит.
Правда пряна, пульс поёт,
Пламя призраков прервёт.

Холодный, хрустальный, немой,
Серебряный, хрупкий, пустой.
Бескрайний, недвижный, седой,
Прозрачный и весь ледяной.

Чистый, беззвучный, святой,
Далёкий и очень чужой.
Застывший, немой, теневой,
Прекрасный в тиши ночной.

Звёздный, колючий, большой,
Спокойный и весь неживой.
Таинственный, белый, родной,
Но скрытый под снежной фатой.

Он входит в зал, не глядя в ту сторону, где она,
Она смеётся громко, будто её жизнь полна.
В его груди ёкнуло, выбив опору из-под ног,
Но он сохранил свой суровый и каменный слог.
Она же в ответ лишь зевнула, скрывая испуг,
Очертив взглядом скуки привычный и тесный круг.
Никто не заметил, как сжались её кулаки,
Как стали они в это мгновенье близки и далеки.
Кому больше пофиг? Кто круче умеет врать?
Кто сможет подольше в эту игру играть?
Два сердца в огне, но лица, как вечный лёд,
Никто из них первым на встречу не пойдёт.
Он пьёт свой кофе, листая скучный журнал,
Будто её присутствия вовсе не замечал.
Они как актёры, что спутали роли в пути,
Не зная, как мимо друг друга спокойно пройти.
Это битва титанов, состязание двух пустот,
Где каждый боится, что кто-то его позовёт.
Они убивают друг друга своим «всё равно»,
Хотя это чувство обоими признано быть должно.
Встретились взглядом на миг и опять темно.
Возможно не пофиг, но так уж заведено.
Они разойдутся, не выдав себя ничем,
Две жизни в капкане пустых и немых проблем.

Мой якорь заброшен, мой берег давно уж готов,
Я гордый пленник своих же тяжёлых оков.
Она - мой покой, мой надёжный и тихий причал,
Но ты - это всё, о чём я годами молчал.
Зачем ты явилась, когда я почти что остыл?
Когда я все чувства в себе под замком придушил?
Теперь я живу в двух мирах, разрываясь на части:
В одном - её верность, в другом - твои дикие страсти.
Я строил этот дом по кирпичику, день за днём,
Не зная, что сердце моё полыхнёт вдруг огнём.
Она доверяет мне ключи и свои мечты,
Но в каждой комнате мне чудишься только ты.
Это пытка - касаться её, вспоминая тебя,
Это медленный яд - жить, ни капли её не любя.
Я смотрю на часы, ожидая случайной черты,
Где реальность исчезнет и явишься снова ты.
Тяжёлый выбор - остаться навеки собой,
Или броситься в омут с твоей головой.
Но дома ждут стены, и долг, и привычный уют,
Там люди годами без воздуха медленно мрут.
А ты - это жизнь, что пришла не в тот самый сезон,
Мой самый прекрасный, мой самый больной унисон.
Я ненавижу секунды, что трачу не с той!
Я ненавижу свой дом, этот склеп золотой!
Но я остаюсь, потому что я должен и слаб,
Я собственной чести покорный и преданный раб.
Сплю с одной, а молюсь на другую в ночи.
От сердца к другой подошли роковые ключи.

Граница, карта, лозунги, приказы,
Солдат, винтовка, поезд, эшелон.
Тревога, слухи, шёпот, крики, фразы,
Сирена, бомба, взрыв, пожар и стон.

Атака, траншеи, грязь, окопы, каска,
Снаряды, пули, голод, медсестра.
Бинты и кровь, страдание и маска,
Товарищ, гибель, похоронка, мгла.

Руины, пепел, вдовы, сирота,
Безмолвие, отчаянье, тоска.
Победа, слёзы, радость, пустота,
Медали, память, боль в висках.

История, учебники, парады,
Герои, памятники, имена.
Забвение, молчание, преграды,
И снова - тишина, и снова - тишина.

Антиквариат не вклад, а лишь оковы.
Слои веков мешают сделать шаг.
Пока скелет в доспехах, как в обновах,
Внутри живёт лишь тлен и вечный мрак.
Вторая кожа требует пространства.
Старьё должно отправиться в утиль.
В плену больного, злого постоянства
Любой порыв всего лишь серая пыль.

Змеиный путь в отказе от обличий.
Сдирать кору, чтоб выпустить росток.
В плену привычек, правил и приличий
Зажат судьбы невидимый курок.
Освобождение - в хрусте старой ткани.
Вне памяти и вне былых заслуг.
Вне берегов и вне былых гаданий
Замкнётся новый, совершенный круг.

Нас выплюнул космос в дешёвый отель,
Где вместо кровати тугая петля.
Мы крутим веками свою карусель,
Пока под ногами не сдохнет земля.
Зачем нас столкнули? Да богу скучно,
Он любит смотреть, как мы бьёмся об лёд.
Мы верим в судьбу слишком верно и кучно,
А он нас, как семечки, просто грызёт.
Девочка в цирке застряла навечно,
Шар под ногами как старый долг.
Время течёт слишком быстро и млечно,
А за кулисами прячется волк.
Мужик на квадрате он просто в отказе,
Он выпил свой яд и ушёл в тишину.
Мы все здесь по горло в сверкающей грязи,
Ведём со своим отраженьем войну.

Жри этот мир, пока он не съел тебя!
Плюй в колесо, что зажало в тиски.
Мы просто искры большого огня,
Умираем от жажды у полной реки.
Кукловод пьян, нити свиты в узлы,
Но мы в этом хаосе чертовски злы!

Всё повторится. Опять и опять.
Нам нечего больше терять.

Я варила обеды из собственных снов,
Добавляла туда тишину.
Я училась молчать среди тысячи слов,
Признавая лишь нашу вину.
Я была твоим тылом, прозрачной водой,
Отражала твой гнев и успех.
Но за этой привычной твоей суетой
Я забыла свой собственный смех.

Ты привык, что я рядом, как воздух, как свет,
Что не требую платы взамен.
Но в душе накопилось за столько-то лет
Ожидание тех перемен,
Где я не приправа к великим делам,
Не уютный ковёр под ногами.
Я сама океан, что шумит по ночам,
Между нашими берегами.

Я меняю твой дом на солёный прибой,
На свободу быть просто ничьей.
Я устала бороться с твоей пустотой
В лабиринте бессонных ночей.

Я сама от себя устала -
Говорю я себе тихонько,
Сидя в комнате, где так мало
Света льётся через оконце.

Я устала от вечных претензий,
От упрёков к себе бесконечных,
От высоких своих же амбиций,
От стремлений своих быстротечных.

Я устала быть вечно судьёю,
Что не знает пощады и ласки,
Быть и жертвой, и палачом своим,
Проживая день каждый с опаской.

Я устала от этой усталости,
От бесцельных и долгих сражений,
От побед, что не дарят мне радости,
От пустых и ненужных движений.

Но сегодня, впервые за долгий срок,
Я решилась себя пожалеть,
Подарить себе нежности тонкий шёлк,
И по-новому жизнь разглядеть.

Я сказала себе: «Ты прощаешься
С той, кто вечно собой недовольна.
Ты сегодня как будто рождаешься -
Дай себе эту малость невольно».

И в ответ тишина расступилась,
Я услышала сердца биение,
И душа моя вдруг озарилась
Светом нового откровения:

«Ты устала от старой себя,
Значит, время пришло отпустить.
Научись себя просто любя,
В настоящем моменте жить».

Белый король: Я верю в честность и в прямой путь,
В слова, которые не лгут.
Я верю в дружбу, что нельзя разбить,
В любовь, где нет измен и мук.

Чёрный король: Наивный, глупый идеалист,
Мир не построен на добре.
Лишь тот, кто к выгоде стремится,
Найдёт успех в жестокой игре.

Белый король: А разве счастье есть в богатстве?
В холодном доме без тепла?
Где вместо дружбы — только маски,
А вместо чувств — лишь их игра?

Чёрный король: А что есть счастье в бедной жизни?
Где ты отдал последний грош?
Где все вокруг такие «чисты»,
Что за спиной всадят свой нож.

Белый король: Да, предавали. Да, бывало.
Но это повод стать как все?
Нести по жизни факел алый
Предательства и лжи в себе?

Чёрный король: Не все, а умные и сильные.
Те, кто умеет выживать.
Я не предатель — я практичный.
Я лишь хочу для нас забрать.

Белый король: Но «нас» не будет, если сердце
Покроет льдом от доброты.
Останется лишь оболочка,
Мертвец среди своей мечты.

Чёрный король: Я защищаю от ударов!
От слёз и боли я храню!
От разочарований жгучих,
От тех, кто предал, я спасу!

Белый король: Ты бережёшь, я это вижу.
Но стражник сам стал как тюрьма.
В защите вечной от всего живого
Душа становится мертва.

Чёрный король: Лишь осторожность, лишь защита.
Не доверяйся никому.

Белый король: А если так — то смысл жизни
Утонет в собственном дыму.

Вместе: Мы две фигуры на доске одной,
Два полюса в едином человеке.
И каждый ход — сраженье между нами,
Чтоб выбрать путь в текущем веке.


Весна. 2025 г.

Не каждому я душу открываю,
Не всем дано увидеть мой покой.
Я бережно границы охраняю,
Чтоб не впустить в них ветер штормовой.

Моя душа — не рынок шумный, тесный,
Не проходной двор и не общий дом.
Она как храм, изысканный, чудесный,
Где избранные только за столом.

Я тщательно выбираю тех, кто рядом,
Кому доверю сокровенный свет.
Кого впущу за крепостной оградой,
С кем разделю закат и свой рассвет.

В элитном доме собственной вселенной
Я принимаю только званых лиц.
Кто доказал, что он не переменный,
Кто не боится пристальных зениц.

Не надо мне толпы пустых знакомых,
Мне ближе малый круг надёжных душ.
Кто понимает без двойных истомных,
Кто устоит под градом зимних стуж.

Я берегу свой мир от посторонних,
Мой внутренний покой — не балаган.
И только избранным средь многих тронет
Душа моя свой сокровенный стан.

Кто мы? Стажёры в корпорации «Космос»,
Рабочие места – на вращающейся планете.
Босс-вседержитель следит с верхнего этажа,
А HR-отдел судьбы раздаёт нам анкеты.

Временный контракт с бытием подписали,
Без права прочтения мелкого шрифта.
Трудимся, строим, мечтаем, скандалим –
И отчитываемся перед начальством свыше.

Карьерный рост – от младенца до старца,
Бонусы – счастье в мимолётных моментах.
А сокращение штата – обычное дело,
Когда проект под названием «жизнь» завершится.

Но что, если этот огромный офис вселенной –
Лишь стартап, рискованный и ненадёжный?
И наше увольнение – просто переход
В компанию поинтереснее, с безграничным потенциалом?

Недосказанность - наша общая тень,
Она следует тихо за каждым шагом.
Люди часто молчат не о том весь день,
Что действительно важно сказать с размахом.

Мы копим слова, как скупец монеты,
Будто время имеет значение только,
Когда мы молчим об истинах этих,
Боясь за себя и других настолько.

Невысказанное живёт внутри нас годами,
Прорастает корнями в рёбра и в сердце,
Мы носим в себе неоткрытые двери и храмы,
Когда проще открыться - мы ищем дверцы.

Чтобы спрятаться там, где уютно и тихо,
Где не нужно за каждое слово бояться.
Мир наш стал оглушительно громким и лихим,
Но в нём стало труднее с собой оставаться.

Наши души теперь - телефонные книги,
Где так много имён, но так мало значений.
Мы в общении ищем привычные лики,
Избегая глубоких, как омут, течений.

Мы дробим себя на осколки, на части,
Чтобы легче было нести эту ношу.
Не заметив, как в этом мнимом согласии
Мы теряем то самое, что всего дороже.

Неизбежность потерь - закон мирозданья,
Наши встречи и связи - лишь точки в пространстве.
Но важнее всего в этом мире познание,
Что любовь - это путь, а не просто убранство.

Эй, боль, ты снова здесь? Ну, заходи.
Чего стоишь, как нищая, у двери?
Давай, ударь по ноющей груди,
Проверь, в кого я всё ещё не верю.
Ты думаешь, твой яд меня убьёт?
Что я сломаюсь, корчась на полу?
Но каждый твой болезненный уход
Лишь превращает душу мне в скалу.
Так бей сильнее, если хватит сил,
Мне даже любопытно, где предел.
Ведь тот, кто эту боль во мне носил,
Давным-давно внутри окаменел.

Стоять на перроне и видеть состав,
Что медленно гасит свои огоньки.
Я знаю, что ты бесконечно прав,
Но мы по разные стороны реки.

Билет в твоё сердце - фальшивый листок,
Который не примет суровый кассир.
Ты мой самый важный и горький урок,
Ты мой невозможный и сказочный мир.

Тянуть свои руки сквозь плотный туман,
Пытаясь нащупать знакомый порог.
Любовь это самый красивый обман,
Который придумать лишь дьявол бы мог.

Я собрана по винтику, как Франкенштейн,
Из старых обид и чужих ожиданий.
В моей голове - сплошной Эйнштейн,
Теория вечных и долгих скитаний.
Всё относительно в этом пространстве,
И время течёт, как густой кисель.
Мы ищем покой в своём постоянстве,
Но снова садимся на ту же мель.
Дайте мне точку опоры, и я поверну
Землю, что крутится слишком уж быстро.
Я признаю лишь свою вину
В том, что в душе не осталось искры.

Старый конь борозды никогда не испортит,
Но глубоко он уже и не вспашет.
Судьба нам билеты в один конец портит,
И весело флагом на финише машет.
Мы просто машины, что ищут тепла.
Такие вот, друг мой, смешные дела.

Любой просроченный в холодильнике йогурт
Клянётся, что он ещё очень даже.
Он пахнет нормально, и все вокруг могут
Сказать, что нет в нём ни грамма пропажи.

И я так же вру, что со мной всё в порядке,
Когда внутри плесень цветёт и тоска.
Что чувства мои на невидимой грядке
Не сгнили до самого корешка.

Я делаю вид, что мой срок ещё годен,
Что я ещё свежая, лакомый фрукт.
Что к бурным романам и страсти пригодна,
И клятвы любви - не пустой для всех звук.

Но если ты только попробуешь ложкой
Тот мир, что под крышкой так долго я прячу,
Поймёшь, что ошибся. И станет немножко
Противней, чем просто принять неудачу.

Ваш рентген не покажет, где именно тонко,
Я зашила все дыры стальною струной.
Я из тех, кто смеётся над миром негромко,
Оставляя всех «правых» за крепкой спиной.
Если ждёте, что я упаду на колени,
То готовьтесь к зиме - будет долгой она.
Я в своём персональном и гордом плену,
Где из всех развлечений - одна тишина.

Не ищите во мне отраженья святоши,
Я свой нимб обменяла на пачку сигар.
Я из тех, кто для всех безнадёжно «хороший»,
Лишь когда превращается в пепел и пар.
Так что пейте свой чай с ароматом обиды,
Я не буду мешать вам страдать и судить.
У моей доброты очень скверные виды
На желание ваше меня победить.

Это как завести будильник,
Положив его в холодильник.
Звон идёт, а никто не слышит,
Холод инеем в спину дышит.

Время бьётся внутри пластмассы,
Пролетают часы и массы.
Нужный час наступил и вышел,
Только ты ничего не слышал.

Время есть, а секунд не хватит,
Кто-то вечно за это платит.
Мы совпали на миг, случайно,
В этом главная наша тайна.

Батарейка замерзнет вскоре,
Стихнет шум в ледяном повторе.
Цифры гаснут, экран бледнеет,
Сердце больше не разумеет.

Тик и так. Тишина настала.
Я будить тебя не стала.

Мы чистим историю, словно зубы,
Чтоб завтра проснуться опять святыми.
Но лезут наружу железные трубы,
И мы остаёмся навеки чужими.
В храме вай-фай, в Инстаграме иконы,
Грешим по привычке, под кофе и тост.
У нас на всё есть свои законы,
И каждый второй виртуальный прохвост.

Дружище, кончай этот пафос дешёвый,
Твоё покаянье, лишь клик в пустоту.
Мир это рынок, причём не новый,
Где совесть меняют на красоту.
Воздух вреден? Да ты им торгуешь!
Мир болен? Ты сам его главный симптом.
Ты в зеркало нежно себя целуешь,
А всё остальное опять на «потом».

Кайся и лайкай, греши и пости,
Нам всё равно никого не спасти.
Завтрак съеден, и совесть в утиль,
Над пепелищем розовый штиль.
Мы просто код на разбитом стекле,
Самые сытые в этой золе.
Обнови ленту. Забудь про финал.
Ты этот мир уже проиграл.

На каждом теле, скрытая печать.
На каждом вдохе тайная цена.
Нет смысла от финала убегать,
Когда в бокале выпита весна.
Билет в один конец в кулаке зажат,
И дата выцвела давным-давно.
Весь этот мир огромный хрупкий сад,
Где всё под корень срезать суждено.

Красивый сбой в системе пустоты.
Короткий всплеск в холодном океане.
Сгорают звёзды, люди и мосты
В одном большом и солнечном обмане.
Не лечится дыханье и пульс.
Не лечится желание огня.
У этой боли самый сладкий вкус
До самого последнего дня.

У меня есть он. Он предел мечтаний.
Носит завтрак в постель и целует след.
В нём нет твоих вечных и злых метаний,
В нём вообще никаких изъянов нет.
Он готов ради взгляда в огонь и воду,
Он мой верный вассал, мой надёжный щит.
Только я всё равно выбираю свободу,
От которой в висках до сих пор стучит.

Ты свободен? О да, это высшая каста.
Ни долгов, ни привязок, ни лишних слов.
Я смотрю на тебя и мне мало, баста!
Я не строю для нас никаких основ.
Ты мой яд, что я пью, не моргнув и глазом,
Пока тот, кто рядом, хранит мой сон.
Я травлю себя этим хмельным экстазом,
Выбивая из сердца привычный тон.

Я не буду твоей. Ни на миг, ни на вечность.
Я не стану причалом для твоей ладьи.
Наша близость холодная бесконечность,
Где сгорают впустую права мои.
Будь свободным, как ветер в пустой пустыне,
Будь ничьим, чтобы я не могла делить.
Моё имя на вкус, как сухая полынь,
Но его ты не сможешь вовек забыть.


Ты мой бог. Но бог абсолютно чужой.

Избыток - яд. Пресыщенность - обуза.
Когда в сосуде край - вода течёт вовне.
Нет места для божественного груза
В доверху полной, душной тишине.
Голодный взор острее и точнее.
Пустой карман - залог для перемен.
Душа в лишеньях станет лишь прочнее,
Ломая стены опостывших стен.

Святая жажда - двигатель планеты.
Нехватка - повод строить города.
Лишь там, где тьма, рождаются рассветы,
Где сухо - там бесценная вода.
Дефицит - это право на движение.
Отсутствие - фундамент для мечты.
Вне сытости и вне самосожжения
Растут сады небесной чистоты.

Надень улыбку, как броню,
И выходи на этот пир.
Я каждый день себя виню
За то, что вижу этот мир.
Мы все приличные на вид,
Внутри - помойка и труха.
Но этикет нам не велит
Признаться в тяжести греха.

Мы вежливые убийцы,
Мы добрые палачи.
У всех одинаковы лица,
Хоть смейся, а хоть кричи.
Мы жмём предателям руки,
Мы пьём за здоровье врагов.
И тонем в изысканной скуке
Под звон золотых кандалов.

Сними свою маску в прихожей,
Когда останешься сам.
На чьё же лицо ты похожий,
Считая шрамы свои по ночам?

Мы ругаем своих отцов,
За то, что они нас создали.
За этот мир "дураков" ,
Где мы так быстро устали.
Но проходит десяток лет,
И мы, совершая насилие,
Выводим кого-то на свет,
Тратя на это усилия.

Мы плодим эту боль опять,
Называя её любовью.
Нам так хочется обладать
Чьей-то живой плотью и кровью.
Мы приводим их в этот бред,
Не спросив у них разрешенья.
Дарим им солнце и свет,
Как способ самовыраженья.

Замкнутый круг из тел.
Вечное «надо» и «пусть».
Кто-то из нас хотел,
Чтобы закончилась грусть?

Мы делим один и тот же город,
Но в разных его концах.
У каждого - шарф и холод,
И маска на сонных лицах.
Мы ходим в одни аптеки,
Покупаем один и тот же хлеб.
Но мы - как чужие реки,
И каждый в любви ослеп.

Мы спим под одной луною,
Но стены у нас из стали.
Ты больше не бредишь мною,
Мы просто другими стали.
У нас одинаковый почерк,
И кофе без сахара - вкус.
Но между нами - прочерк,
И памяти горький груз.

Никто не узнает правду,
Зачем нам слова и ложь?
Я завтра к другому сяду,
Ты завтра к другой уйдёшь.

Кровати у нас - разные.
Но сны - об одном и том же.
Слова - не всегда ясные.
Но память - всегда под кожей.

Распахнута душа ветрам,
И холод лезет под ребро.
Мы строим в сердце хрупкий храм,
Где вечно борется добро.
Но жизнь - холодная аптека,
Где горький яд дают в кредит.
И нет на свете человека,
Кто этой стужей не разбит.

Ты ждёшь тепла, но небо немо,
Оно не слышит твой призыв.
Вся эта сложная дилемма -
Лишь нервный, тягостный надрыв.
Поэзия сгорает быстро,
Как спичка в ледяной руке.
И только прозы злая искра
Горит на каждом языке.

Нас кормят комфортом, как скот на убой,
Чтоб каждый из нас был доволен собой.
Мягкое кресло, стабильный доход,
Так засыпает в нас вольный народ.
Мы променяли свой бешеный рык
На тёплый клозет и на вежливый тик.
Душа заплывает довольным жирком,
Пока мы мечтаем о чём-то мирском.

Сытость - опасней, чем голод и страх!
Она оседает, как пепел в костях!
Наплюй на уют, если в нём ты остыл,
И вырвись из плена откормленных рыл!
Чем в мягкой постели медленно гнить,
Я лучше по лезвию буду ходить!
Свобода не там, где накрыт жирный стол,
А там, где ты гол и на правду пошёл!

Проснись. Твоя миска полна до краёв.
Но это лишь способ не слышать богов.
Голодный - опасен. Сытой - ручной.
Выбирай, кто ты есть в этой жизни шальной.

Нас попросили улыбнуться для небес,
Сказали: «Встаньте ближе, покажите вес
Своей любви, единства, общности идей».
И встал ряд очень недовольных злых людей.

Один другому на ногу наступил,
А третий пятому обиды не простил.
И вроде смотрят в объектив, но каждый - вкось.
Семья большая. Только всё как будто врозь.

Фотограф просит: «Ну же, обнимитесь все!»
Но руки кажутся свинцовыми в росе
Холодных взглядов, недомолвок и обид,
И каждый делает лишь самый лучший вид.

Щелчок затвора, пойман вымученный миг,
Где каждый в мыслях от другого так велик.
Красивый снимок для чужих, далёких глаз,
Но только правды в нём не будет и на раз.

Улыбка-вызов, в сердце дикий хмель,
Сон превратил в безумие постель.
Он не ласкал - он выжигал дотла,
Она в его руках огнём плыла.
Поправил прядь? Нет, он её сорвал,
И губы впились в бешеный оскал.

Его уста, как терпкий яд и мёд,
Пусть эта страсть на части нас порвёт!
Пьяни сильней, чем красное вино,
Нам стать единым в шторме суждено!

Скользил по коже, не прося наград,
В её раю он был как сущий ад.
Сжимал её, маня за облака,
Где жизнь легка и хватка так крепка.
Сон улетел, но в венах бродит ток.
Сделай ещё один живой глоток.

Скажи, во мне ещё остался свет?
Тот, что тебя когда-то так притягивал?
Или за столько долгих, выцветших лет
Ты каждый лучик из души моей вытягивал?

Я твой трофей, что запылился на полке?
Красивый кубок за победу прошлых дней?
А помнишь, были мы острее, чем иголки,
И ярче тысячи зажжённых фонарей.

Так что теперь? Молчать и делать вид?
Что мы всё те же, что любовь не кончилась?
Но каждый взгляд твой, как гранит,
Мне говорит, что наша повесть кончилась.

Я на тебе помешана. Конкретно.
Как будто в мозг вмонтировали чип.
И двадцать пятым кадром, незаметно,
Твой образ в каждом мультике залип.

Я проверяю твой онлайн в сети,
Как будто это сводка новостей.
И если ты не там, то, чёрт возьми,
Мир рушится до самых до костей.

Мне кажется, я выучила почерк,
Которым ты печатаешь «привет».
И между этих шести глупых точек
Ищу давно потерянный ответ.

У этой клиники простое имя -
«Тобой-одна-дышу-и-задыхаюсь».
Ты стал моим диагнозом, пойми же.
И я лечиться даже не пытаюсь.

Мы делим остатки себя на куски,
на осколки.
Прячем в ладонях от жгучей тоски
лишь иголки.
Кто-то возводит любовь в абсолют,
в степень боли.
Зная, что в небе полночный салют -
вне контроля.

Будто бы каждый короткий глоток -
предсмертный.
Жизни невидимый, тонкий поток -
безответный.
Ноты, что в горле застыли комком,
бьют в набат.
Мы по осколкам проходим босиком
в этот сад.

Косная власть выбирать причал
и дорогу.
Сколько бы ты в пустоту ни кричал -
всё не к Богу.

Здравствуй, родная моя темнота,
мой предел.
Там, где кончается эта черта -
наш удел.

Твоя выдержка - шутка, твой холод - обман,
Я затягиваю этот тугой барабан!
Ты на грани, я вижу, ты дышишь с трудом,
Мы оставим приличия все на потом.
Я хочу, чтобы ты захлебнулся во мне,
В этой чёрной, тягучей и жгучей волне!

Дай мне знак, что ты тонешь в безумии!
В этом пепле и в этом раздумии!
Дай мне знак, что я не одна,
Этой бурей дотла сметена!

Мы черту не прейдём, мы клянёмся судьбе,
Но я чувствую ток, что подвластен тебе.
Это пытка для двух, это сладкий капкан,
Раздели со мной этот хмельной океан!

Просто сдайся в душе, просто правду скажи,
И на лезвии этом со мной попляши.

Твоя ладонь мой берег, мой запретный плод,
Мне б пальцами коснуться, совершив полёт.
В груди застыл мой крик, я вся - один порыв,
Смотри, как я танцую, глядя в твой обрыв.

Подойди поближе я черту сотру!
Я в твоём омуте с радостью умру!
Я нырну не глядя в бездну твоих глаз,
Пусть весь мир исчезнет в этот самый час!

Я хочу сгореть, я хочу пропасть,
Дай мне захлебнуться, утоли мне страсть!
Но ты не шелохнёшься, ты хранишь обет,
В твоём суровом взгляде - ледяной запрет.

Благодарю за холод, что меня смирил,
За то, что ты тот омут вовремя закрыл.

Напрасно в тумане вязком искать свой забытый дом,
Когда под нарядной маской скрывается только гром.
Но я погрузилась в омут, в изрядно густую мглу,
Где чувства мои утонут, прибитые к фитилю.
Я скована этой стужей, смотрю на пустую даль,
И шёпот мой стал не нужен, окутав меня в печаль.
Казалось бы, мир огромен,
ищу я впотьмах ответ,
И вижу ты так спокоен, когда меня рядом нет.
Не движут эпохи видом, застыл календарный бег,
Но с ловкостью инвалида я строю свой ковчег.
Я падаю, спотыкаясь о чьи-то ещё ступни,
Не сущность моя иная, иная лишь цель средь них.
Забывчивость это благо, чтоб мысли «зачем и как?»
Внутри не плодили страха, сгущая полночный мрак.
Я стану искать улики средь масок и лиц чужих,
Пока не затихнут крики в глубинах души моих.
Я словно немой довесок к параду пустых фигур,
Мой путь не широк, не весок, я жертва своих цензур.
Я здесь добровольно сгину, а может я лишь эскиз?
Любовь наносила раны, ведя меня плавно вниз.
Незнание это слабость, надеялась... всё не зря,
Но в горле осталась сладость сгоревшего сухаря.

Принимайте утиль. Я принесла в подоле
Всё, что вы мне всучили под видом мечты.
Тут пуды этой самой хвалёной соли
И сожжённые до основания мосты.
Заберите надежду - она вся в заплатках,
И веру в «навеки», что молью проедена.
Я оставлю себе лишь кофейный осадок,
Да в памяти шрам, как родная отметина.

Не берёте без чека? Какая досада!
Я ж её не украла, вы дали её сами.
Мне этого дара даром не надо,
Заберите обратно со всеми слезами.
Обменяйте на пачку крутых сигарет
Или просто на право молчать в тишине.
В этом «счастье» ни смысла, ни логики нет,
Оно только мешает и тянет ко дну меня.

Обед? Ну конечно. Стучитесь в закрытые двери.
Я выброшу это на свалку. По крайней мере.

Вот так всегда - откроешь душу настежь,
Расскажешь всё, как будто на духу.
И тут же каждый мнит себя всевластным,
Желая подковать тебя, как ту блоху.
«Не так живёшь», «не те у тебя цели» -
Летят советы, как сухая пыль.
Вы в мою шкуру влезть бы не сумели,
Но сказку превращаете в утиль.

Я замыкаюсь. Ставлю три засова.
Устала от участливых атак.
Мне не нужно «спасительного» слова,
Я разберусь сама, что здесь не так.
Своё продолжу мнение иметь я,
Пусть даже в лихорадочном бреду.
А ваше через годы и столетия -
Я буду только лишь иметь в виду.

На тормозах. В тиши. Без объяснения.
Я вне зоны вашего давления.

Не трогай старые затворы,
Там пыль и мёртвая вода.
Все те пустые разговоры
Застыли льдом и навсегда.
Ты хочешь вылепить обратно
Того, кто выгорел дотла?
Но на холсте лишь только пятна,
И в сердце битые зеркала.

Не воскрешай того, кто сдался,
Кто сам захлопнул эту клеть.
Тот, кто внутри тебя остался
Всего лишь восковая медь.

Придёт двойник с холодным взором,
С твоей улыбкой на губах.
Он станет тихим приговором,
Рассыпав твой уютный прах.
В его груди пустая ниша,
Там нет ни боли, ни тепла.
Он будет подходить всё ближе,
Чтоб ты за ним во тьму пошла.

Оставь покойникам покои,
Не грей остывшую золу.
Всё то, что было дорогое,
Теперь пылится на полу.

В закрытом ящике совесть томится,
Ни жива, ни мертва, как решит наблюдатель.
Нам хочется верить, что это лишь снится,
Что где-то на небе сидит наш спасатель.
Но квантовый мир не прощает ошибок,
Там нет полутонов и нет оправданий.
Твой путь из грехов был до ужаса зыбок,
Среди бесконечных и ложных стараний.
Пока не откроешь, ты вроде бы честен,
И нимб над тобой не погас до конца.
Но финал этой пьесы давно нам известен:
Маска всегда прирастает к лицам.
Как говорят, не пойман не вор,
Но внутри-то скребётся голодная кошка.
Ты сам подписал себе свой приговор,
Когда засмотрелся в чужое окошко.

Твоя доброта — это просто налог на покой,
Чтоб спать без кошмаров в уютной постели.
Ты машешь судьбе своей чистой рукой,
Пока за углом чьи-то жизни летели.

Мы все — паразиты на теле планеты,
Но любим рассуждать о высоком и вечном.
В карманах звенят золотые монеты,
Отлитые в чьём-то труде бесконечном.

Мир — это вертел, а мы на нём — мясо,
Которое думает, будто оно — повар.
Любая идея — лишь новая ряса,
Чтоб скрыть под собой этот вечный раздор.

Не надо смотреть на меня с укоризной,
Я тоже в цепочке, я тоже в строю.
Мы все захлебнулись своей дешевизной,
Стоя у бездны на самом краю.

Приятного всем аппетита, друзья.
В тарелке у каждого — чьё-то «нельзя».

«Счастье - это хорошая выдержка и плохая память»,
Сказала когда-то великая Дитрих.
А ты свои беды пытаешься вставить
В любой разговор, в каждый стих или штрих.
Ты носишь обиды, как орден почётный,
Коллекцию травм бережёшь, как алмаз.
И каждый твой день - это труд кропотливый
По сбору улик против сломанных фраз.

Ты помнишь дословно, кто предал и бросил,
Кто руку не подал, кто в спину смеялся.
И эта твоя персональная осень
Навечно в душе твоей жить осталась.
Ты ждёшь извинений, суда, справедливости,
Чтоб кто-то пришёл и сказал: «Ты был прав».
Но мир равнодушен к такой твоей бдительности,
Он просто живёт, на былое плевав.

А может, пора отпустить эти гири?
Не ради других - для себя самого.
Забыть - не простить, а очистить в квартире
Пространство для света, для жизни, для «ого!».
Стереть переписки, сжечь старые фото,
И выдохнуть боль, что мешает дышать.
Ведь счастье - не цель, а всего лишь работа
По смелому навыку - всё отпускать.

Дорогие мои, поздравляю я вас!
Наступил этот женский, магический час.
Пусть мужчины сегодня, забыв про футбол,
Начищают паркет и смывают рассол.
Пусть на кухне гремят, изучая рецепт,
Создавая шедевр, а не просто паштет.
Пусть ищут носки, не взывая к богам,
И мир весь положат к прекрасным ногам.

Я желаю вам власти, бриллиантов и роз,
Чтобы муж исполнял каждый ваш «закидон» и запрос.
Чтоб карта безлимитной была в кошельке,
А тяжесть - лишь в полном вина хрустале!
Пусть мурашки бегут, но от страсти одной,
А быт и кастрюли идут стороной.
Вы - богини, и точка! И в этом секрет,
Красивее нас в этом космосе нет!

Пусть кофе в постель прилетает само,
А в зеркале - дива, как в старом кино.
Чтоб талия таяла, торт - не во вред,
И в шкаф помещался любой раритет.

Пейте нектар, управляйте судьбой,
И будьте довольны всегда лишь собой!

P. S. Мои драгоценные поэтессы! В этот день я желаю вам не цветов, что завянут к утру, а осознания своей нерушимой мощи. Вы те, кто держит небо на своих плечах, даже когда мир рушится. Желаю вам почувствовать, как внутри пробуждается древняя, мудрая и бесконечно прекрасная женщина, которой не нужно разрешение, чтобы быть счастливой. Пусть ваше присутствие в любой комнате меняет её воздух. Пусть ваш взгляд заставляет замолчать суету. Вы это чудо, вы - тайна, вы - сама жизнь в её самом величественном проявлении. Сияйте так ярко, чтобы тьма сама искала спасения в ваших лучах. Всех крепко обнимаю.

Ты смотришь так, как будто в поиске
Забил неверные слова.
И правда в этом горьком привкусе —
Твоя теория мертва.

Я не кричу, не бью посуду,
Зачем? Эмоций — полный ноль.
Я просто вижу отовсюду
Твою второстепенной роли роль.

Твои признания фальшивят,
Как трек, записанный в подвале.
Меня такие не прошивят,
Мы это уже проходили.

И нет конца печальней, проще,
Чем этот вывод на века:
Мужчина, ставший вдвое тоньше
От веса своего греха.

Мы были танцем на острие,
Мы были криком в глухом лесу.
Теперь я снова наедине
Свою свободу легко несу.

Не жди раскаянья или слёз,
Я не умею жалеть о том,
Что наш безумный электровоз
Сгорел, оставив лишь пустой дом.

Я остаюсь для тебя мечтой,
Той, что нельзя приручить и взять.
Между реальностью и пустотой
Меня ты будешь всегда искать.

Забудь мой запах и вкус вина,
Но помни дерзость моих идей.
Я пью за то, что я вновь одна,
Среди чужих и своих людей.

Замок заржавел, петли прогнили,
И дверь давно сорвало с косяка.
Но ты сидишь в своей уютной пыли,
И не дрожит предательски рука.

Тебе твердят: иди, весь мир открыт,
Там звёзды, горы, бури и моря.
Но ты к своим обидам так пришит,
Что не поднимешь в шторм якоря.

Твоя тюрьма не в камне и не в стали,
Она в привычке вечно быть вторым.
Тебя не связывали, не держали,
Ты сам себе стал сторожем немым.

Не жди спасителя снаружи,
Никто не выбьет эту дверь.
Твой страх единственный, кто нужен,
Чтоб ты остался здесь, поверь.

Если совесть грызёт - не бойся,
Значит, есть ещё что жевать.
В саван белый поглубже заройся,
Чтобы мёртвым не помешать.
Мир не рухнет от чьей-то боли,
Он привык к тишине могил.
Мы играем чужие роли,
Пока хватит на это сил.

Бог не смотрит на ваши слёзы,
Коль в сердцах только вес монет.
Ваши клятвы и ваши позы -
Это просто нелепый бред.
Воздаяние - это не чудо,
Это точный, сухой расчёт.
Если ты выходил оттуда,
Значит, время твоё течёт.

Не проси, не надейся, не верь.
За тобой затворили дверь.

В арифметике этой бездны
Все молитвы твои бесполезны.

Я поправляю браслет на холодном запястье.
Мы делим это пространство на мелкие части.
Ты крутишь в пальцах пустой стакан со льдом.
Мы оба знаем, что будет в сердце потом.
Я слышу твой смех, он как ток по моей спине.
Ты кажешься трезвым в этом хмельном вине.
Но я вижу, как ты сжимаешь края стола.
Когда я мимо тебя по залу прошла.

Ты мастерски куришь, пуская дым в потолок.
Я чувствую кожей твой каждый немой упрёк.
Ты смотришь на ту, что стоит у окна в тени.
Считая в уме наши общие, злые дни.
Я роняю ключи, чтобы просто услышать звук.
Чтобы прервать этот бешеный ритм разлук.
Ты не поможешь поднять, ты стоишь как гранит.
Но я знаю, как сильно в тебе этот нерв горит.

Миллиметр до крика. Почти сорвалась.
Эта невидимая, дикая, душная связь.
Мы прячем её за фальшивым и кратким «привет».
Выключая в душе этот бешеный, режущий свет.

Мы актёры, влюблённые в гордый и злой финал.
Где каждый из нас этот бой навсегда проиграл.
Гештальт не закрыт, он пульсирует кровью в такт.
Но мы не подпишем наш мирный и честный контракт.
Скрываем огонь под слоями тяжёлого льда.
Как будто мы вместе — совсем и нигде, никогда.
Ревность как бритва, но мы не подаём и вид.
Пусть это притяжение вечно под кожей свербит.

Случайный толчок в тесном тёмном проходе.
Мы оба застыли при всём этом шумном народе.
Твоё плечо обожгло моё через тонкий шёлк.
В моей голове этот шум наконец-то умолк.
Ты не извинился. Я не обернулась вслед.
В этом молчании наш самый главный секрет.

Шифр не взломан. Маска на месте. Цела.
Гордость сегодня нас снова от бездны спасла.
Или убила. Оставив лишь горстку золы.
Мы в этой комнате слишком чертовски малы.

Меня стошнило вашим «навсегда».
Оно на вкус как ржавая вода.
Здесь каждый год, как мёртвая среда.
И впереди лишь холод и беда.

Конвейер выплюнул меня в рассвет.
Забыл спросить, хочу ли я дышать.
Здесь на вопросы не дают ответ.
Здесь учат только молча догорать.

Я не хочу быть частью этих схем.
Где каждый вдох оплачен тишиной.
Я лучше стану призраком для всех.
Чем буду вашей куклой заводной.

Смотрите, как я порчу ваш уют.
Своим молчаньем, острым как игла.
Здесь души за копейки продают.
А я свою обратно забрала.

Пусть тошнота подкатит к кадыку.
Пусть радость обернётся острой сталью.
Я на коротком своём веку
Привыкла жить за этой серой далью.

Успей надышаться чужим теплом,
Пока не остыл порог.
Пока твоё сердце не стало стеклом,
Которое выжег рок.
Тянись к этим лицам, хватай за края,
Влюбляйся до хрипа в груди.
Ведь скоро наступит эпоха твоя,
Где только туман впереди.

Одиночество это ревнивый эстет,
Оно не прощает измен.
Оно выключает в гостиной свет
И дарит прохладу стен.

Оно влюбит в себя, как искусный вдовец,
Покажет покой и уют.
И ты осознаешь в один из сердец,
Что здесь тебя больше не ждут.
Билет на столб, где сидит вороньё,
Уже зажат в кулаке.
Всё то, что ты раньше считал за своё,
Растаяло в дальней реке.

Пока есть арест на твоей душе -
Живи, совершая побег.
Ведь в этом финальном уже вираже
Ты просто один человек.

Ткач равнодушья вяжет паутину
Из тонких нитей вежливых измен.
Мы превратились в серую рутину,
Боясь любых и честных перемен.
Приспешники безумного правленья
Нам продают билеты в никуда.
А мы в экстазе самоослепленья
Пьём этот яд, как будто то - вода.

Нам нравится быть частью этой тьмы,
Где нет лица, а только номер в списке.
Мы сами строим стены и тюрьмы,
И пьём свой яд из драгоценной миски.

Выбор без выбора - старая сказка,
Смена обличий - дешёвый приём.
На каждом сердце - плотная замазка,
И мы в ней тонем, но притом поём.
Урон нанесён, но не видно крови,
Лишь только холод в глубине зрачков.
Мы все заложники своих условий
И добровольных, крепких поводков.

Иллюзия тумана тает плавно,
Обнажая голый, острый штык.
Всё то, что было в человеке славно,
Теперь - всего лишь приглушённый крик.

Я строю стены из тумана,
Чтоб скрыть свой внутренний пожар.
Моя душа, как дно стакана,
Где затаился странный дар.
Я приручила эту бездну,
Она во мне, она мой дом.
И если я совсем исчезну,
То виноват лишь этот гром.

Это не страсть, а притяженье,
Как будто в центре чёрный диск.
Моё извечное движенье,
Один сплошной и вечный риск.

Я выхожу за все пределы,
Пытаясь сбросить этот гнёт.
Но возвращаюсь, как омела,
Туда, где сердце только ждёт.
Ты мой магнит, моя орбита,
Мой добровольный, сладкий плен.
И карта памяти избита
От этих вечных перемен.

Мы два ядра в одной системе,
Сгораем молча, визави.
В застывшем и тягучем времени
На самой кромке нелюбви.

Тяжёлое платье из медных обид
Стало внезапно не впору и тесно.
В зеркале кто-то усталый стоит,
В мире, где каждому выбрано место.
Швы разошлись на железных плечах,
Пуговиц нет, улетели куда-то.
В этих фальшивых и громких речах
Больше не ищется точка возврата.

Просто упало оно на песок,
Грудой металла и старой рогожи.
Слышен свободы немой голосок,
Прямо под самой израненной кожей.

Лёгкость такая, что страшно дышать,
Будто гравитация вдруг отменилась.
Больше не надо бежать и решать,
Всё, что болело, давно испарилось.
Голая правда, прозрачный наряд,
В нём не согреться, но дышится вольно.
Пусть за спиною мосты догорят,
Это совсем совершенно не больно.

Шаг в пустоту это тоже полёт,
Если балласт за бортом остаётся.
Сердце теперь не болит и не ждёт,
Просто ритмично и весело бьётся.